Вульвовагинальная атрофия (ВВА), или генитоуринарный менопаузальный синдром (ГУМС), является широко распространенным состоянием, значительно снижающим качество жизни женщин в постменопаузе. Его патогенез традиционно связывают с дефицитом эстрогенов, приводящим к истончению эпителия, снижению васкуляризации, потере эластичности и изменению микробиоценоза влагалища [1][2]. Однако стандартные диагностические критерии, основанные на субъективных жалобах и визуальной оценке, не всегда коррелируют с тяжестью объективных изменений, а патофизиологические механизмы индивидуальных различий в клинической картине остаются изученными неполно [3]. Это определяет актуальность поиска новых объективных биомаркеров для стратификации риска, ранней диагностики доклинических форм и персонализированного подхода к терапии.

Основным драйвером атрофических изменений признано снижение уровня эстрадиола. Эстрогены, связываясь со своими рецепторами α и β (англ. estrogen receptor alpha, ERα; estrogen receptor beta, ERβ), регулируют пролиферацию и дифференцировку эпителиоцитов влагалища, синтез гликогена, кровоснабжение и поддержание кислой среды за счет метаболизма лактобацилл [4]. Исследования подтверждают значительное снижение экспрессии ERα в эпителии влагалища в постменопаузе, что коррелирует с гистологическими признаками атрофии [5][6]. Однако, как показано в работах, не все женщины с низким уровнем эстрадиола развивают симптомную ВВА, что указывает на роль компенсаторных механизмов на тканевом уровне, возможно, связанных с сохраненной рецепторной чувствительностью [7][8]. Таким образом, оценка не только уровня гормона, но и состояния рецепторного аппарата представляется логичным шагом для углубления понимания патогенеза.

Здоровый вагинальный микробиом у женщин репродуктивного возраста доминирован лактобациллами, продуцирующими молочную кислоту и поддерживающими pH ≤ 4,5. Эта среда является ключевым фактором неспецифической защиты [9]. При эстрогенном дефиците снижается содержание гликогена – основного субстрата для лактобацилл, что приводит к росту pH, уменьшению количества лактобацилл и колонизации условно-патогенной анаэробной микрофлорой [10]. Данный дисбиоз усугубляет атрофические изменения, способствует воспалению (атрофическому вагиниту) и появлению таких симптомов, как жжение и выделения [11]. Современные методы, такие как полимеразная цепная реакция (ПЦР) в реальном времени (Фемофлор), позволяют точно оценить степень дисбиотических нарушений [12], однако связь конкретных микробных профилей с молекулярно-клеточными параметрами эпителия изучена недостаточно.

Большинство существующих методов оценки состояния влагалищного эпителия (цитология, pH-метрия, вагинальный индекс здоровья) носят косвенный или субъективный характер. В поиске объективных клеточных маркеров внимание привлекают методы, оценивающие функциональную активность клеток. Одним из таких подходов является оценка электрокинетической активности ядер эпителиоцитов (ЭАЯЭ) – биофизического параметра, отражающего состояние клеточных мембран и метаболическую активность ядра [13]. Ранее этот метод применялся в онкогинекологии и для оценки воспалительных процессов [14]. Теоретически, ЭАЯЭ может служить интегральным показателем жизнеспособности и функциональной полноценности эпителиальных клеток, напрямую зависящим от гормональной регуляции и локального микроокружения. Однако в контексте ВВА и постменопаузальных изменений систематических исследований, связывающих ЭАЯЭ с экспрессией ER и состоянием микробиоты, до настоящего времени не проводилось.

Анализ литературы выявляет ряд нерешенных вопросов. Известно, что уровень эстрадиола в сыворотке слабо коррелирует с выраженностью симптомов ВВА, и у части женщин с дефицитом эстрогенов и начальными признаками атрофии отсутствуют субъективные симптомы («молчаливая атрофия») [15]. Нет единого объективного критерия, который бы комплексно отражал состояние рецепторного аппарата, функциональную активность эпителия и баланс микробиоты. Потенциал метода ЭАЯЭ как маркера тканевой трофики и гомеостаза при доброкачественных атрофических процессах практически не исследован.

Таким образом, актуальность представленного исследования обусловлена необходимостью преодоления фрагментарности в оценке патогенеза ВВА. Комплексный подход, одновременно анализирующий гормональный фон (эстрадиол), рецепторную чувствительность (экспрессия ERα), функциональное состояние клеток-мишеней (ЭАЯЭ) и конечное микробное окружение (микробиоценоз и pH), является инновационным.

Цель: изучение взаимосвязи уровня эстрадиола, состояния ERα, функциональной активности влагалищных эпителиальных клеток, а также характеристик вагинального микробиома.

Интервенционное кросс-секционное сравнительное исследование проведено с участием 148 женщин: 78 пациенток с признаками ВВА и 35 условно здоровых женщин без клинических проявлений ВВА в постменопаузальном периоде. Контрольную группу составили 35 здоровых женщин репродуктивного возраста.

Сбор жалоб, данных анамнеза и забор биологических материалов для анализов у пациенток с диагнозом ВВА проводился в период с октября 2024 по октябрь 2025 г. в женских консультациях ГБУЗ «Родильный дом города Краснодара» и Клинике ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России. Лабораторные исследования выполнялись на базе лаборатории ГБУЗ «Родильный дом города Краснодара», кафедре клинической иммунологии, аллергологии и лабораторной диагностики ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России и лаборатории ООО «Хеликс Краснодар». Анализ полученных результатов исследования произведен на кафедре акушерства, гинекологии и перинатологии № 1 ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России.

Обследовано 148 женщин, из них 113 пациенток в постменопаузальном периоде и 35 здоровых женщин репродуктивного возраста, составивших контрольную группу. В зависимости от наличия или отсутствия патогномоничных жалоб и клинических признаков ВВА в постменопаузальном периоде, были выделены 3 клинические группы: группа 1 – 42 пациентки с ВВА и наличием субъективных клинических симптомов и жалоб; группа 2 – 36 пациенток с ВВА, визуальными признаками атрофического процесса и отсутствием субъективных клинических симптомов и жалоб; группа 3 – 35 условно здоровых женщин в постменопаузальном периоде без признаков ВВА.

Критерии включения: клинические группы 1 и 2 – пациентки в менопаузе до 3 лет с впервые выявленной ВВА, независимо от симптомов (по индексу вагинального здоровья Бохмана); клиническая группа 3 – условно здоровые пациентки в постменопаузальном периоде; контрольная группа – условно здоровые женщины репродуктивного возраста.

Критерии исключения: острая и тяжелая хроническая экстрагенитальная патология; аутоиммунные, онкологические и предраковые заболевания; ожирение 2–3 степени; диабет; выявление инфекций – Chlamydia trachomatis, Neisseria gonorrhoeae, Trichomonas vaginalis, Mycoplasma genitalium, вирус простого герпеса 1-го и 2-го типа (ВПГ-1, ВПГ-2), цитомегаловирус (ЦМВ), вирус папилломы человека (ВПЧ) высокого онкогенного риска; цервикальная интраэпителиальная неоплазия; пролапс гениталий 2–4 степени; начало приема антибиотиков, гормонов, иммуносупрессоров и вакцинации за месяц до исследования; беременность и лактация; отказ от участия.

Проводился сбор анамнестических данных, гинекологический осмотр, определение pH среды влагалища в женских консультациях ГБУЗ «Родильный дом города Краснодара» и Клинике ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России. На базе лаборатории «Хеликс Краснодар» определяли уровень эстриола в плазме крови путем электрохемилюминесцентного иммуноанализа (система электрохемилюминесцентного иммуноанализа ECLIA, ECL8000 Lifotronic, КНР) и проводили ПЦР-диагностику вагинальной микрофлоры в реальном времени – молекулярно-биологический анализ «Фемофлор-16» (ДНК-Технология, Россия). Дополнительно осуществлялся соскоб эпителиальных клеток с боковых стенок влагалища для последующего определения ЭАЯЭ. Оценку ЭАЯЭ эпителиоцитов проводили на базе кафедры клинической иммунологии, аллергологии и лабораторной диагностики ФГБОУ ВО КубГМУ по методике В.Г. Шахбазова с соавт. (1986) [13]. Соскоб эпителиальных клеток наносили на стекла с нейтральным буфером и помещали в камеру для микроэлектрофореза на микроскопе RED 220 Motic (×400; Motic, КНР). Под воздействием переменного тока частотой 1 Гц часть ядер эпителиальных клеток совершала колебательные движения, другая оставалась неподвижной. Для анализа брали 100 неповрежденных эпителиоцитов с цельными ядрами. Показатель ЭАЯЭ определяли в процентах, подсчитывая количество клеток с колеблющимися ядрами среди общего числа (n = 100).

При согласии пациенток выполнялась биопсия стенки влагалища в ее средней трети, при этом брался образец ткани размером 0,3 см. Биоматериал подвергался морфологическому и иммуногистохимическому (ИГХ) анализу в отделении патоморфологии ГБУЗ «Клинический онкологический диспансер № 1». С использованием ИГХ методов изучалась экспрессия рецепторов α-эстрогенов, β-эстрогенов и прогестерона. Оценивалась интенсивность и количество окрашенных клеток как в строме, так и в эпителии влагалища. Для этого применялись моноклональные антитела производства «Dako» (Agilent Technologies Сингапур; Denmark's Dako, Дания), «DBS» (Diagnostic BioSystems, США) и «LabVision» (Thermo Fisher Scientific, США). Исследование проводилось на парафиновых срезах по стандартной методике, включающей предварительную демаскировку антигенов в этилендиаминтетраацетате. Реакция выявлялась с помощью системы визуализации «Dako Cytomation EnVision + System HRP (DAB)» (Denmark's Dako, Дания; Agilent Technologies Сингапур; Denmark's Dako, Дания) и определялась по ядерному окрашиванию клеток. Результаты анализа оценивались по системе «Allred Scoring Guideline», учитывающей процент окрашенных клеток (англ. proportion score, PS) и интенсивность их окраски (англ. intensity score, IS). Эти показатели суммировались для получения общего результата: TS (англ. total score) = PS + IS.

Для обработки данных использовали программы Statistica 6.0 (StatSoft Inc., США) и BioStat Professional (TIBCO Software Inc., США). Проверка нормальности распределения количественных признаков выполнялась с использованием критерия Шапиро–Уилка. Во всех случаях распределение признаков соответствовало нормальному, поэтому данные представлены в виде среднего значения (М) и стандартной ошибки среднего (m), для возраста пациенток – в виде среднего значения (М) и стандартного отклонения (σ). Для проверки значимости различий между группами применяли однофакторный дисперсионный анализ (ANOVA), а затем проводили попарное сравнение по критерию Тьюки (англ. Tukey’s honestly significant difference, Tukey HSD). При отклонении от нормальности использовали непараметрический критерий Краскела–Уоллиса с последующим применением метода Данна (Dunn's test) для парных сравнений. Для множественных сравнений применяли поправку Бонферрони, в связи с чем уровень статистической значимости для post-hoc тестов был установлен на уровне p < 0,001. Для оценки корреляционных связей использовали коэффициент ранговой корреляции Спирмена (ρ). Значимость результатов оценивали при p < 0,05. Также проводили корреляционный анализ и строили модель множественной линейной регрессии на основе комбинации независимых переменных.

Средний возраст пациенток клинических групп составил 54,5 ± 2,32 года, средний возраст пациенток контрольной группы – 36,6 ± 5,49 лет (р > 0,05). По результатам общеклинического обследования клинические группы и группа контроля были тождественны.

По данным нашего исследования, значения pH влагалищного секрета последовательно увеличивались от контрольной группы к группам с ВВА, отражая снижение кислотности среды. Пациентки репродуктивного возраста в группе 4 (контроль) имели наиболее низкий pH = 3,89, значимо отличаясь от всех групп (p < 0,001). Пациентки группы 3 (постменопауза без ВВА) имели pH выше контроля, но ниже групп с ВВА (p < 0,001). Пациентки групп 1 и 2 с ВВА имели наиболее высокие значения pH, причем группа 1 (симптомная) значимо выше (p < 0,001) группы 2 (асимптомной) (табл. 1, 2).

Уровень экспрессии ERα демонстрировал закономерное снижение в присутствии ВВА. Тем не менее пациентки группы 2, характеризующиеся асимптомной формой ВВА, демонстрировали статистически значимо более высокий уровень экспрессии ERα по сравнению с пациентками группы 1, страдающими симптомной формой ВВА (p < 0,001). Пациентки группы 3, не имеющие ВВА, также демонстрировали значительно более высокий уровень экспрессии ERα по сравнению с обеими группами с ВВА (p < 0,001). Контрольная группа демонстрировала максимальную экспрессию ERα (11,91 ед.), что статистически значимо (p < 0,001) превышает показатели всех остальных групп (табл. 1, 2).

Концентрация эстрадиола была наиболее высокой (161,7 пг/мл) в контрольной группе и значимо отличалась от всех остальных групп (p < 0,001). Между группами 1, 2 и 3 статистически значимых различий не выявлено (p > 0,05), хотя наблюдалась тенденция к снижению в группе с симптомной ВВА (табл. 1, 2).

Электрокинетическая активность ядер эпителиоцитов позволяет судить о степени нарушения гомеостаза и функционального состояния эпителиальных тканей, в том числе и эпителия влагалища. По данным нашего исследования, наблюдался выраженный градиент снижения ЭАЯЭ от результатов контрольной группы (53,9 %) к клиническим группам. При этом наиболее низкие показатели отмечались у пациенток группы 1 (3,88 ± 0,3 %). В группе 2 (асимптомная ВВА) показатель ЭАЯЭ был значимо выше (p < 0,001), чем в группе 1 (симптомная ВВА), и в группе 3 (без ВВА) ЭАЯЭ была значимо выше (p < 0,001), чем в группах 1 и 2 с ВВА (табл. 1, 2).

При исследовании влагалищной микробиоты выявлено, что у 42 (100,0 %) пациенток группы 1 наблюдался выраженный дисбиоз (ВД). В группе 2 («молчаливая атрофия»), несмотря на отсутствие симптомов, у 9 (25 %) пациенток наблюдался ВД, а у 27 (75 %) – умеренный дисбиоз (УД). У пациенток группы 3 в равных долях выявлялся условный нормоценоз (УН) – у 15 (42,8 %) и абсолютный нормоценоз (АН) – у 15 (42,8 %), и только у 5 (14,2%) верифицировались признаки УД. У 35 (100,0 %) женщин контрольной группы наблюдался АН.

Результаты сравнительного анализа ЭАЯЭ в зависимости от категории микробиоты представлены в таблице 3. Попарные сравнения показали статистически значимые различия между всеми группами (p < 0,001 после поправки на множественные сравнения).

При попарном сравнении (Tukey HSD) выявились следующие тенденции: ЭАЯЭ значимо выше при абсолютном нормоценозе по сравнению с условным (АН vs. УН; p < 0,001); ЭАЯЭ значимо выше при абсолютном нормоценозе по сравнению с умеренным дисбиозом (АН vs. УД; p < 0,001); ЭАЯЭ значимо выше при абсолютном нормоценозе по сравнению с выраженным дисбиозом (АН vs. ВД; p < 0,001); ЭАЯЭ значимо выше при условном нормоценозе по сравнению с умеренным дисбиозом (УН vs. УД; p < 0,001); ЭАЯЭ значимо выше при условном нормоценозе по сравнению с выраженным дисбиозом (УН vs. ВД; p < 0,001); ЭАЯЭ значимо выше при умеренном дисбиозе по сравнению с выраженным (УД vs. ВД; p < 0,001).

В ходе исследования была рассчитана корреляция между экспрессией ERα и ЭАЯЭ внутри групп (табл. 4).

Значение коэффициента ρ = +0,94 для общей выборки указывает на очень сильную прямую положительную корреляцию между уровнем экспрессии рецепторов ERα и электрокинетической активностью ядер клеток влагалищного эпителия. Внутри групп связь ослабевает, потому что разброс значений меньше. Однако общая корреляция по всей выборке чрезвычайно высока, так как оба показателя синхронно и значительно возрастают при переходе от ВВА с развитием выраженного дисбиоза к нормальному состоянию слизистой влагалища. Это свидетельствует о тесной взаимосвязи между молекулярно-рецепторным аппаратом эстрогенной чувствительности и функциональным состоянием клеток, что может лежать в основе патогенеза нарушений состояния влагалищного эпителия и микробиоценоза влагалища.

Для уточнения диагностической значимости определяемых параметров был проведен множественный линейный регрессионный анализ для каждой группы отдельно (табл. 5).

В результате выявлено, что для группы 4 (контроль) в целом модель значима (p = 0,015), в качестве диагностического маркера «эстрадиол периферической крови» является значимым фактором (β = 0,0084; p = 0,044), ЭАЯЭ показывает удовлетворительную тенденцию (p = 0,054), колебания уровня pH незначимы (p = 0,138), что позволяет сделать общий вывод о том, что в здоровом состоянии у женщин репродуктивного возраста системный гормональный фон приобретает значение для регуляции экспрессии ERα наряду с показателями характеризующими состояние эпителия.

Для женщин группы 3 модель высоко значима (p = 0,001), также значимы оба локальных фактора: ЭАЯЭ (β = 0,194; p = 0,002), pH (β = – 0,612; p = 0,018), колебания уровня эстрадиола незначимы (p = 0,227). Значение 41,2 % дисперсии уровня экспрессии ERα обусловлено зависимостью от состояния эпителия и кислотности среды, что может объяснять сохранение нормальной структуры слизистой несмотря на снижение гормонального фона.

Для пациенток группы 2 модель также статистически значима (p = 0,024) и наиболее значимым фактором является ЭАЯЭ (β = 0,412; p = 0,006), pH показывает тенденцию к отрицательному влиянию (p = 0,115), уровень эстрадиола периферической крови утрачивает свое значение, так как статистически не имеет значимого влияния.

У пациенток группы 1 модель утрачивает свое значение (p = 0,370), так как в группе с выраженной ВВА связь между изучаемыми параметрами и экспрессией ERα нарушена или минимальна. Это может свидетельствовать о декомпенсации регуляторных механизмов при клинически выраженной атрофии.

Таким образом, результаты проведенного исследования свидетельствуют о том, что у пациенток в группе 1 (симптомная тяжелая ВВА) наблюдается декомпенсация регуляторных процессов с потерей физиологических взаимосвязей, что предполагает необратимые изменения на клеточном уровне. В группе 2 («молчаливая атрофия») за счет адаптации на тканевом уровне и достаточной экспрессии ERα имеется нестойкая компенсация за счет локальных механизмов. В группе 3 прослеживается сохранение физиологических регуляторных связей, формируется механизм успешной адаптации к дефициту эстрогенов за счет сохраняющегося рецепторного звена эпителиоцитов.

В настоящем исследовании впервые проведен комплексный анализ взаимосвязи между системным гормональным фоном, тканевой рецепцией, функциональной активностью эпителиальных клеток (ЭАЯЭ) и состоянием микробиоценоза влагалища у женщин с различными проявлениями ВВА. Полученные данные подтверждают, что ЭАЯЭ является чувствительным неинвазивным маркером, отражающим глубину дисбиотических нарушений и функциональную полноценность эпителия.

Установлено последовательное повышение pH среды влагалища от контрольной группы (3,89) к группе с симптомной ВВА (6,07). Значения pH > 5,0, зафиксированные в группах 1 и 2, соответствуют порогу, при котором, по данным литературы, происходит практически полное исчезновение лактобацилл и колонизация условно-патогенными анаэробами [16, 17]. В группе 3 (постменопауза без ВВА) pH составил 4,88, что указывает на частичное сохранение кислой среды; однако даже такое незначительное повышение по сравнению с репродуктивным возрастом сопровождалось снижением ЭАЯЭ до 35,2 % и появлением признаков условного нормоценоза. Полученный градиент pH (группа 1 > группа 2 > группа 3 > контроль) четко коррелирует с нарастанием дисбиотических изменений: при абсолютном нормоценозе pH минимален, при выраженном дисбиозе достигает максимальных значений. Эти данные согласуются с классическими представлениями о том, что доминирование лактобацилл, метаболизирующих гликоген в молочную кислоту, поддерживает pH 3,5–4,5, тогда как замещение лактофлоры строгими анаэробами (Atopobium, Prevotella и др.) приводит к защелачиванию среды [18].

Обращает на себя внимание отсутствие статистически значимых различий уровня эстрадиола между группами 1, 2 и 3 (p > 0,05). Несмотря на сходный гормональный фон, экспрессия ERα закономерно снижалась от группы 3 к группе 1 (8,28 vs. 5,26 vs. 2,97 ед.; p < 0,001). Это подтверждает гипотезу, высказанную в работах [19][20], согласно которой клиническая манифестация ВВА определяется не столько концентрацией эстрогенов, сколько сохранностью рецепторного аппарата эпителия. У пациенток с «молчаливой атрофией» (группа 2) более высокая экспрессия ERα, вероятно, позволяет поддерживать тканевый гомеостаз, несмотря на низкий уровень эстрадиола. В группе 3 (без ВВА) экспрессия ERα максимальна, что, возможно, обеспечивает успешную адаптацию к постменопаузальному дефициту эстрогенов. Ранее аналогичные закономерности были описаны при изучении влагалищных биоптатов у женщин с пролапсом гениталий: сохранение ERα коррелировало с меньшей выраженностью атрофических изменений [21].

ЭАЯЭ продемонстрировала очень сильную корреляцию с экспрессией ERα (ρ = +0,94 в общей выборке) и закономерное снижение при нарастании дисбиоза. Впервые показано, что значения ЭАЯЭ ниже 35 % служат индикатором отклонения от нормоценоза, а диапазон 2–10 % соответствует выраженному дисбиозу. Эти пороговые значения могут быть использованы в клинической практике в качестве дополнительных объективных критериев, что согласуется с тенденцией к внедрению биофизических методов оценки функционального состояния клеток в гинекологии. В отличие от субъективных шкал (индекс вагинального здоровья, оценка симптомов), ЭАЯЭ позволяет количественно охарактеризовать степень нарушения локального гомеостаза и может применяться для мониторинга эффективности терапии.

Построенные регрессионные модели выявили различную структуру регуляторных связей в группах. В контроле (группа 4) значимым предиктором экспрессии ERα был уровень эстрадиола (β = 0,0084; p = 0,044), что отражает классическую гормональную регуляцию. У женщин в постменопаузе без ВВА (группа 3) влияние эстрадиола утрачивалось, а основными факторами становились ЭАЯЭ и pH (R² = 0,412; p = 0,001), что указывает на переключение регуляции на локальный уровень. В группе 2 («молчаливая атрофия») модель сохраняла значимость (R² = 0,257; p = 0,024) с доминированием ЭАЯЭ (β = 0,412; p = 0,006). В группе 1 (симптомная ВВА) модель потеряла значимость (p = 0,370), что свидетельствует о декомпенсации регуляторных процессов и разрыве физиологических взаимосвязей. Аналогичная потеря корреляционных связей при тяжелых формах атрофии ранее была описана для соотношения коллагенов и матриксных металлопротеиназ [22], что подчеркивает универсальность этого феномена.

Предложенный дифференцированный подход к ведению пациенток основывается на выявленных патогенетических вариантах. Для группы 1 (симптомная ВВА) целесообразна интенсивная комбинированная терапия, включающая системную или локальную гормональную коррекцию и восстановление микробиоценоза [23][24]. В группе 2 («молчаливая атрофия») может быть достаточно локальной терапии, направленной на улучшение трофики эпителия и поддержание pH (например, гиалуроновая кислота, лактобактерии) без системного гормонального воздействия [24]. В группе 3 (постменопауза без ВВА) ключевое значение приобретают профилактические мероприятия: использование увлажняющих средств, лактобактерий, контроль pH [25][26].

Кросс-секционный дизайн не позволяет оценить динамику и ответ на терапию. Относительно небольшой размер выборки и проведение исследования в одном центре требуют подтверждения результатов в многоцентровых проспективных исследованиях. Кроме того, биопсия влагалища выполнялась не всем пациенткам, что могло внести элемент селекции. Тем не менее полученные данные открывают новые перспективы для персонализированной диагностики и лечения ВВА.

ЭАЯЭ является чувствительным и неинвазивным биофизическим маркером, тесно связанным с состоянием вагинальной микробиоты: ее значения снижаются пропорционально степени дисбиотических нарушений. Пороговое значение ЭАЯЭ < 35 % может служить индикатором отклонения от нормоценоза даже при отсутствии клинических симптомов, а значения 2–10 % соответствуют выраженному дисбиозу, требующему коррекции. Нарушение корреляционных связей между параметрами (низкий коэффициент детерминации R² в регрессионной модели) может указывать на декомпенсацию регуляторных процессов и неблагоприятный прогноз.

Впервые предлагается использовать биофизический параметр ЭАЯЭ в качестве связующего звена между молекулярными (рецепторными) нарушениями и клинико-микробиологическими проявлениями ВВА. Полученные данные могут сформировать основу для новой, более точной системы стратификации пациенток с ВВА, разработки критериев ранней диагностики доклинических форм и обоснования дифференцированной тактики лечения в зависимости от сохранности регуляторных связей на тканевом уровне.